«Освобождение от знания»: Как школа Кришнамурти в Варанаси учит детей быть счастливыми

Режиссер Федерико Бальдаччи — о документальном фильме «Река жизни», который будет представлен на конференции «Непознанное в Москве». Это история о том, как школа для бедных семей в Индии, созданная по заветам Джидду Кришнамурти, воспитывает детей, не навязывая им ни идеалов, ни авторитетов, — и почему западному миру стоит пересмотреть свои представления об образовании.

Когда мы слышим слово «школа», мы представляем классы, учебники, оценки и строгих учителей. Но что, если существует учебное заведение, где главная цель — не передача знаний, а освобождение от них? Где детей не формируют по шаблону, а позволяют им раскрыться самим? Где даже мистическая атмосфера священного города Варанаси отходит на второй план, уступая место чему-то гораздо более глубокому — тихой радости бытия?

Итальянский режиссер Федерико Бальдаччи провел месяц в школе Ачьют Патвардхан — одной из школ, основанных легендарным философом Джидду Кришнамурти. Результатом стала двухчасовая документальная лента «Река жизни», которая уже получила множество международных наград. В преддверии показа фильма на московской конференции «Непознанное» Бальдаччи рассказал о том, как этот проект изменил его самого, почему он сознательно отказался от мистики Варанаси и что значит «освобождение от знания» на практике.

Школа, которая идет навстречу жизни

Школа Ачьют Патвардхан занимает особое место среди учебных заведений, основанных Кришнамурти. Философ создал школы в Америке, Англии и Индии, но большинство из них — частные, ориентированные на обеспеченные семьи. Ачьют Патвардхан — исключение.

«Эта школа предназначена для семей, связанных с очень специфическими и уникальными условиями», — поясняет Бальдаччи. На первый взгляд, жизнь этих семей может показаться драматичной: они живут на окраинах Варанаси, в условиях, которые западный человек назвал бы крайне сложными. Но именно здесь, по словам режиссера, начинается самое интересное: «Это определение, этот первый взгляд на жизнь этих менее обеспеченных семей начинает размываться».

Школа сознательно идет навстречу сложным жизненным ситуациям своих учеников. Она не пытается «исправить» их прошлое или вырвать детей из привычной среды. Напротив, педагогический подход строится на глубоком внимании к настоящему положению ребенка, его текущим потребностям и актуальным реалиям. Обучение здесь — не подготовка к будущему, а полноценное проживание настоящего.

Бальдаччи признается, что попал в этот проект благодаря продюсерской компании Blue Cinema TV, с которой сотрудничает. Компания специализируется на интерактивных инсталляциях и инновационных аудиовизуальных технологиях, но также развивает документалистику. Предыдущий фильм режиссера «Дом мира» был посвящен Санти Борни — основателю центра ретритов, где можно погрузиться в учение Кришнамурти. Именно через Санти Борни и возник контакт со школой Ачьют Патвардхан.

Учение без авторитета

Джидду Кришнамурти — фигура уникальная в истории философской мысли. Он последовательно отказывался от статуса гуру, учителя или авторитета, хотя его харизма и глубина мысли могли бы легко обеспечить ему армию последователей. Бальдаччи, изучивший множество выступлений философа, подчеркивает эту особенность: «Его манера говорить не является авторитарной. Он не является авторитетом, потому что любой политический философ, обращающийся к широкой публике, неизбежно, к сожалению, очень часто в итоге становится неким авторитетом».

Кришнамурти же делает нечто противоположное: он не навязывает мыслей, а открывает в уме слушателя пути, позволяющие самостоятельно понять тщетность желания «стать кем-то». Его получасовые выступления, по словам режиссера, оставляют странное ощущение: «Ты выходишь не с чувством наполненности, а именно с ощущением опустошения, полной тишины, полного внутреннего вакуума, который трогает до глубины души, потому что он освобожден от любого обусловливания».

Ключевая идея Кришнамурти, которую пытаются воплотить в школе Ачьют Патвардхан, — сострадание как отсутствие воли. Человек постоянно желает, стремится к целям, проецирует образ себя. Философ предлагает увидеть тщетность этого стремления. Не через отрицание, а через понимание самой механики желания.

Бальдаччи признается, что знакомство с учением Кришнамурти стало для него не просто профессиональной необходимостью, а глубокой внутренней потребностью: «Человечность и сострадание, которые выражает Джидду Кришнамурти, — это то, что каждому из нас следовало бы узнать, поскольку это помогает нам жить повседневной жизнью без предрассудков, с состраданием к ближнему, которое не продиктовано никакими правилами, никакой религией, никакой политикой».

Освобождение от знания

Название этого раздела может показаться провокационным, особенно в контексте конференции, посвященной новым формам познания. Но Бальдаччи настаивает: рост и обучение, которые он ощутил в стенах школы, заключаются именно в освобождении от знания.

Что это значит на практике? Режиссер уточняет: речь не о том, чтобы не читать книг или не углубляться в темы. Речь о другом — о свободе от накопленной информации как от груза. «Знание — это набор информации, накопленный с течением времени для передачи фактов. Если речь идет об истории или науке — это одно. Но даже то, что связано с духовностью, — это тоже набор накопленной информации, которую необходимо изучать и усваивать».

В школе Ачьют Патвардхан учителя делятся с детьми и техническими, и духовными знаниями. Но затем происходит удивительное: они помогают детям освободиться от этих знаний. Бальдаччи описывает этот процесс почти поэтически: «Все те знания, которые дети усваивают во время своих уроков, здесь попросту испаряются. Они испаряются в том смысле, что остаются в воздухе и не остаются прикованными внутри нашего разума, нашего сознания. Они испаряются и распространяются в пространстве, потому что вновь соединяются с самим семенем, породившим это знание».

Именно в этом, по мнению режиссера, заключается ключевое отличие подхода Кришнамурти от традиционной педагогики. Западная система образования, особенно на ранних этапах, стремится сформировать личность по определенному шаблону. «Если сущность личности игнорируется на ранних этапах, то ее сознание выстроится в определенную модель», — предупреждает Бальдаччи. Школа же, показанная в фильме, ставит перед собой противоположную цель — не формировать личность, а помочь ей найти собственный уникальный путь.

Варанаси: мистика как фон, а не суть

Варанаси — один из древнейших городов мира, священный центр индуизма. Для западного человека его атмосфера — квинтэссенция мистики: Ганг, ритуалы, толпы паломников, жизнь и смерть, переплетенные в едином танце. Бальдаччи признается: он готовился к этому впечатлению, но в итоге его поразило не то, что он ожидал.

«Атмосфера мистицизма, присутствующая в Варанасе, — это то, что меня поразило. Но, возможно, не удивило так, как я ожидал. А вот что меня действительно удивило — это именно внутренняя суть и радость, которую испытывали эти дети в деревнях».

Первые полчаса фильма сознательно посвящены городу. Бальдаччи хотел показать Варанаси — хаотичный, шумный, переполненный детьми. Но этот хаос, по его наблюдениям, парадоксальным образом гармоничен: люди живут в нем, не пытаясь его упорядочить. Для местных жителей это просто жизнь — как для западного человека его ежедневная рутина. Для западного зрителя эти кадры станут шоком, но режиссер намеренно ведет нас дальше — от внешней экзотики к внутренней сути.

«Я почти старался отстраниться от мистического впечатления, которое производил город Варанаси, чтобы посвятить себя более тонким аспектам личной жизни детей», — объясняет Бальдаччи. Учение Кришнамурти сознательно дистанцируется от религиозных традиций, даже таких древних и глубоких, как индийская. Поэтому фильм движется от центра города к окраинам, от внешнего к внутреннему, от мистики к повседневности — и именно в этой повседневности обнаруживается настоящее чудо.

Радость как отсутствие идеала

Один из самых пронзительных моментов разговора с Бальдаччи — его размышления о детях школы. Эти дети живут в условиях, которые западный человек назвал бы крайне тяжелыми. Но они не знают, что такое фрустрация, потому что не сравнивают свою жизнь с абстрактным идеалом.

«Эта радость рождается именно из полного отсутствия давления, из бесполезности мысли о том, что может существовать какая-то лучшая жизнь. Потому что в тот самый момент, когда мы поддаемся влиянию идеала и проецируем нашу реальную жизнь на что-то абстрактное, чего на самом деле не существует, — это приводит нас к состоянию фрустрации», — говорит режиссер.

Он вспоминает выражение, которое часто использовал Кришнамурти: «Существует то, что есть». Для этих детей не существует «лучше» или «хуже» — есть только то, что есть: природа вокруг домов, зелень, трудности, которые приходится преодолевать, но которые они просто проживают, не оценивая. «Нельзя даже говорить в терминах времени. Для них не было и не будет — есть только этот самый момент».

Бальдаччи с горечью признает: он надеется, что эти дети никогда не испытают давления, которое могло бы стереть полноту жизни, пережитую в школе. Он надеется, что они не позволят себе увлечься мыслью о «лучшей жизни», которая приведет их к неудовлетворенности. Пока они там, эта радость жива — и именно ее запечатлел документальный фильм.

Поэтический документальный фильм

«Река жизни» длится ровно два часа десять минут. При том, что отснятого материала было почти восемьдесят часов! Бальдаччи сознательно отказался от более короткого хронометража — сорок минут или час, которые, возможно, были бы удобнее для зрителя. Его цель была иной: не рассказать о школе, а позволить зрителю пережить опыт.

«Моя цель заключалась в том, чтобы позволить зрителям приблизиться к опыту этой реальности через язык, который был бы не только языком слов. Слова присутствуют — настоящие, спонтанные слова учителей, включая Санти Борни. Но для меня было важно не ограничиться вербальным языком, а передать язык ощущений, восприятие настоящего опыта — звуков, глубокого проживания природы, поэтических сцен».

Для этого Бальдаччи ввел понятие «поэтического документального фильма». Это лента, которая фиксирует реальные жизни, но перерабатывает их так, чтобы выразить эмоциональный опыт режиссера. Музыку для фильма специально сочинил маэстро Артур Анекин — он работал, глядя на кадры, и создал музыкальную поэзию, которая не искажает реальность, а приближает зрителя к чему-то внутреннему и глубокому.

Пример, который приводит режиссер, — сцена с жилым домом одной из семей. Начинается она как простой общий план, дающий зрителю ориентир. Но внезапно в кадр вбегает маленькая девочка и радостно бежит к дому. И вот уже это не просто информация о месте действия — это эмоция, которую невозможно передать словами.

Обращение к педагогам

Бальдаччи особенно надеется, что фильм увидят учителя. Он говорит о «почти провокации» для западной системы образования, где, по его словам, пренебрегают необходимостью направлять личность без принуждения на путь добра и сострадания. Он вспоминает собственный школьный опыт: «Я всегда ощущал некое смирение со стороны учителей по отношению к своей работе, иногда попытки сделать что-то большее, но это неизбежно смешивается с волной равнодушия, которая окружает школы, по крайней мере здесь, на Западе».

Кришнамурти называл профессию учителя самой важной из всех. Не потому, что учитель передает знания, а потому, что он работает с еще не сформировавшимся сознанием. Но задача учителя — не сформировать его по своему образцу, а помочь ему найти собственный уникальный путь.

«Требование совершенства от учеников приводит к тому, что мы видим: они не достигают результатов и в итоге их игнорируют. То, чему учит этот документальный фильм, — возможность дать ученикам проявить себя и добиться успеха в их жизни, в их бытии, в их осознанности, а значит, и в понимании собственных трудностей и ошибок, которые, вероятно, они потом исправят сами».

Когда человек живет в спокойствии, стремление преуспеть в значимой области — научной, психологической или духовной — возникает само собой. Не из внешнего давления, а из внутренней потребности. Именно это состояние режиссер пытался запечатлеть в фильме.

Личное изменение

Бальдаччи откровенно признается: работа над фильмом изменила его как личность. Но прошло уже три года с тех пор, как он был в Варанаси, и ощущения постепенно отдаляются. Пересматривая фильм сейчас, он чувствует почти ностальгию: «Для меня это как будто я смотрю на другого человека, который там был. Я почти ощущаю отделение между собой нынешним и собой тогдашним, который задокументировал те кадры».

В этом разделении он находит неожиданный дар: пересматривая фильм, он заново учится его посланиям. «Когда я был там, я жил этим там, потому что те ощущения рождались именно там. Пересматривая это сейчас, я как будто ощущаю ответственность перенести эти послания в свою жизнь, где кажется, что они могут противоречить ритму западной жизни».

Но Бальдаччи уверен: эти темы универсальны. Человечность присутствует в любом обществе и традиции. И задача фильма — не показать экзотическую Индию, а напомнить о том, что важно везде: о способности жить настоящим, о свободе от идеалов, о радости, которая рождается не из обладания, а из самого бытия.

Режиссер также упоминает, что фильм получил множество престижных международных наград, но говорит об этом почти смущенно. Художественное эго, признается он, — это то, что он пытался преодолеть в себе после завершения работы. «Я такой же человек, как и все остальные. Я не какая-то фигура, стоящая над всеми, которая испытала эту реальность, зад